П.А. Флоренский

«И принял выпавший мне жребий, и за моей звездой иду».



        Эту строку из стихотворения Валерия Брюсова можно, наверное,

   безошибочно предпослать к жизни священника Павла Флоренского.

   Тем более что, надо полагать, не случайно имя поэта упоминается

   в работах мыслителя, как и Тютчева, Данте, Гёте, о котором,

   кстати, записал в своих воспоминиях: «Он был моей умственной

   пищей». И ещё: " Гёте и Гёте без конца " …

       Ничего удивительного. Мир, в котором жил Флоренский, был

   погружён в поэзию-- поэзию Природы, поэзию Мысли, поэзию Духа

   через это мировосприятие пришёл он постижению Бога и к великой

   мысли о бессмертие человека. За это он поплатился жизнью, окончив

   свой земной путь в соловецкой тюрьме, где был расстрелян 8 декабря 1937 г., после 4 лет лагерей.

      Пожалуй ещё совсем недавно широкой аудитории был известен разве что только этот мученический финал

   священника Павла Флоренского.

      Работы его были запрещены в советское время изъяты из библиотеки и лишь с конца 70 — х в отечественных журналах

   стали появляться отрывки из трудов ученого, а в 1990 году в серии " из истории отечественной философской мысли "

   вышел двухтомник П.А. Флоренского, куда вошли две его большие работы — «столп и утверждение истины " и "

   у водоразделов мысли ". Это лишь часть небольшая часть наследия ученого.

      Главный же труд его жизни „мнимости в геометрии. Расширение области двухмерных образов геометрии", изданный

   при жизни Флоренского мизерным тиражом и ставший причиной преследований и откровенной травли  печати ещё 

   ждёт встречи с читателем.

      Пожалуй, еще совсем недавно широкой аудитории был известен разве что только этот мученический финал священника

   Павла Флоренского. Работы его были запрещены в советское время, изъяты из библиотек, и лишь с конца 70-х

   в отечественных журналах стали появляться отрывки из трудов ученого, а в 1990 году в серии „Из истории отечественной

   философской мысли“ вышел двухтомник П.А. Флоренского, куда вошли две его большие работы – „Столп и утверждение

   Истины“ и „У водоразделов мысли“. Это лишь часть, небольшая часть наследия ученого. Главный же труд его жизни –

   „Мнимости в геометрии“, изданный при жизни Флоренского мизерным тиражом и ставший причиной преследований

   и откровенной травли в печати, еще ждет встречи с читателем. Пока же мы получаем возможность ознакомиться

   с книгой, которая обращает нас к воспоминаниям мыслителя.

      «Детям моим. Воспоминания прошлых лет“ – книга эта, написанная более семидесяти лет назад, впервые предстает

    на суд  читателя. И несмотря на то, что ранее она никогда не публиковалась, разве что от-рывками в журналах, я бы

   посоветовала    начинать знакомство с великим русским мыслителем именно с нее. Тем более что издание, любовно

   подготовленное к печати игуменом Андроником (Трубачевым), дополнено интереснейшими текстовыми документами,

   составляющими главы «Генеалогические исследования», «Из соловецких писем», «Завещание».

   Почему именно с этой книги стоило бы начинать знакомство с Павлом Флоренским? Прежде всего потому, что в ней он

   рассказывает о себе, о своих корнях, об окружении, о родных и близких, об учебе и воспитании, о том, как складывалось

   его мировоззрение. А если еще и добавить, что написана книга блестящим литературным слогом, что читается она

   на одном дыхании, хотя и требует непрестанной работы мысли, можно утверждать почти наверняка: перевернув

   последнюю страницу, читатель ощутит потребность обратиться к более сложным трудам Флоренского. И, кстати, они

   уже не покажутся такими уж трудными для восприятия: оно будет подготовлено предыдущим чтением.

      Здесь, быть может, закономерен вопрос:, а надо ли нам сегодня это? В конце концов, так ли уж необходимо нам

   следить за ходом мысли человека, отдаленного от нас не столько во времени, сколько пережитым в этом времени, тем,

   что не дано было узнать Флоренскому и о чем он мог лишь догадываться, записав в июне 1919-го в «Завещании»:

   «Это время революции было так тяжело, как только можно себе представить; было – и есть, и Бог знает, сколько еще

   продлится…»

      Да, не исключаю, что кто-то из читателей скептически отнесется к моему предложению. Но я адресуюсь к иным, к тем,

   кого увлекает работа мысли. Такой читатель, уверена, согласится: нисколько не устарели труды Павла Флоренского, в 

   них найдет немало пищи для размышлений и наш современник. Тем более, что мыслитель Флоренский обращается

   и к нему! Коли человек бессмертен, мысль его не ограничена временем и пространством, она – достояние вечности,

   «из которой все течет и в которую все возвращается». «Вот именно там, где спокойный ход жизни нарушен, где

   разрывается ткань обычной причинности, там виделись мне, – пишет Флоренский, – залоги духовности бытия, –

   пожалуй, бессмертия, в котором, впрочем, я был всегда уверен настолько прочно, что оно меня даже мало занимало,

   как не стало занимать и впоследствии и подразумевалось само собою».

      Нет, не мистика в этих словах, а мироощущение, основанное на многолетних размышлениях. И вот, кстати, почему еще

   актуальна эта книга для сегодняшнего читателя. Нынче модно испытывать род недуга ко всему непонятному

   и таинственному. В наш бездуховный век стало считаться хорошим тоном говорить о духовности, под час даже

   не подозревая, что это такое на самом деле. Мир Павла Флоренского открывает вершины подлинной духовности

   и настоящей, а не фальшивой религиозности.

      Так кем же он был – священником, философом, теологом, литератором, педагогом? Все так. А еще – и гениальным

   математиком, получившим великолепное образование на физико-математическом факультете Московского университета,

   изобретателем – работал, между прочим, некоторое время над воплощением плана ГОЭЛРО и даже в соловецком лагере

   занимался исследованиями, проводил опыты, пытаясь создать новое взрывчатое вещество из морских водорослей. Даром

   что в зарубежной печати, где стараниями философа Сергея Булгакова были опубликованы некоторые работы

   Флоренского, называли его «русским Леонардо да Винчи». Такая многогранность роднит его с еще одним российским

   гением, которого также сравнивали с великим итальянцем – с Александром Чижевским (тема эта, кстати, – пока

   нетронутая целина для исследователя). И еще одно имя надобно назвать в этом контексте – великого русского

   ученого Николая Лобачевского.

      «Воображаемая геометрия» Лобачевского и теория относительности Эйнштейна дали импульс мысли Павла

   Флоренского. В многомерности пространства, лежащего вне Эвклидовой геометрии, в мнимых величинах,

   обозначающих всё, что превыше скорости света, видит Флоренский подтверждение своей теории: есть реальность,

   не подвластная физике, – это Дух.

      Физика Эйнштейна утверждает, что по мере приближения к скорости света время и пространство достигают нуля. Если

   представить, что возможно переступить этот порог, измерение будет идти уже со знаком минус, эти величины

   обозначены Эйнштейном как мнимые. По Флоренскому такой прорыв – выход в «тот мир»: «Дальнейшее развитие этого

   рода понятий повело к принципу относительности».